Личико кроткое, задумчивое и как будто бы робкое. Лишь черные, добродушные глаза под идеально черными бровями составляют резкий контраст с матовою белизною лица и волос. Плечи у девченки и грудь ладно развиты Надобно проститься с папочкой не в белоснежном платье, а в черном капоте он его предпочитает беседует девченка и, закрывшись пологом стоящей тут же кровати, наскоро переодевается Глаза ее останавливаются на сабле, висящей на стене.
Сабля старая, видимо, бывавшая в боях. Девченка фотографирует ее со стены, задумчиво любуется на нее, вынимает из ножен и целует сверкающий клинок Приятная моя шепчет странная девченка а холодная, как мать Сейчас ты будешь моею мамою.играла с тобою краткою у меня не имелось кукол, а ты была у меня Уволимся же с тобою сообща ты будешь моим другом, моим братом, моею славою С тобою я подыщу свободу Мать беседует, что барышня раба, ничтожное существо, игрушка мужчины Нет, я не желаю такого с тобой я стану вольготна Что ж, тогда ничем иным барышня не может добыть себе свободы, помимо сабли Да и мужчины также не они правят миром, а сабля да пушка Папа часто беседует это Ах, папа мой несчастный папа Она прислушивается.саду слышен шелест сухих листьев Это он идет мой папочка Ох, как сердце рухнуло Папа папа это твоя кровь говорит во мне, ты вложил в меня суетливую душу Папа мой папа Она впопыхах вешает саблю на стену.
Он забирает ее за руки, влечет к себе Что с тобой, дитя мое У тебя руки как лед, сама дрожишь Ты больна Нет, папа Я устала, озябла Он опускается в кресло, а девченка припадает головой к его коленям и ласкает его Он безмятежно гладит ее голову Ах, ты моя бабушка беседует он с любовью шуточка ли сегодня шестнадцатый год пошел слишкомто большая чего большая древенуха уж Ишь отмахала пятнадцать лет А сегодня скакала верхом на своем Алкиде Нет, папочка же посетители имелись Да, да Ну, завтра наскачешься Девченка невольно содрогается Завтра где-то я стану завтра щемит у нее на сердце Сейчас ты слишкомто молодцом выезжаешь продолжает основатель И посадка гусарская, и усеет кавалерийский хоть на монарший смотр Эх, стар я, а то бы взял тебя с собой против такого выскочки-корсиканца, против Бонапарта Он что-то недоброе заводит того и гляди пойдет на Россию Девченка молчит и еще выносливее жмется к коленям основателя Эх ты, гусар а сама дрожит как осиновый лист беседует завершительный и ласково приподнимает голову дочери Иди-ка сюда, на руки ко мне, на колени Я стану твоим Алкидом Вот так-то лучше Дай я тебя согрею И он сажает ее на колени к себе, обнимает.
Шаги уже не в аллее, а в сенях. Отворяется дверь. На пороге видится кавалер в армейском платье. Лысая голова с остатками седых волос и седые усы странным образом придают какую-то моложавость непрекрытому лицу с выразительными черными глазами.
Он ласково накладывает руку на голову девченки и с любовью любуется ей в лицо Ты что эта бледная, девченка моя Здорова ли беседует он с участием Здорова, папочка А сама дрожит, и голос дрожит в молоденький груди что-то словно рвется. Она не подымает глаз.
ГРОЗА ДВЕНАДЦАТОГО ГОДА ИСТОРИЧЕСКИЙ РОМАН В ТРЕХ ЧАСТЯХ Даниил Лукич МОРДОВЦЕВ Анонс Очередной том библиотеки, посвященный Отечественной войне 1812 года, подключает в себя роман отечесвенного Вальтера Скотта Д. Мордовцева Двенадцатый год в советское время издается впервые, а тоже мемуары современников и уникальные исторические документы, отображающие трудные перипетии дипломатической борьбы эры наполеоновских войн ЧАСТЬ ПЕРВАЯ 1 Полный месяц, ярко вырезываясь на темной, бездонной синеве неба, серебрит темную зелень сада и заливает серебряным светом широкую аллею, усыпанную пожелтевшими листьями.
Тихо, неслышно в саду, так тихо, как случается лишь тогда, если подходит осень и ни птицы, ни насекомые не нарушают мертвенной тишины умирающей природы. Лишь слышен шелест высохших листьев кто-то идет по аллее Месяц серебрит белоснежное дамское платье и непокрытую женскую, глубоко наклоненную головку Первый раз в жизни она приласкала меня Неужто же и в завершительный Ах, мать, мама за что ты не предпочитала меня За то, что я не одноименна на девочку, что я дикарка Несчастный папа ты один предпочитал меня и от твоего добродушного сердца я вынуждена оторвать себя Папочка, папочка приятный прости собственную Надечку, прости, голубчик Не то это шепот, не то шорох белоснежного платьица, не то шелест сухих листьев, усыпавших аллею Нет, это шепот В конце аллеи виднеется малочисленный деревянный домик с мезонином туда направляется белоснежное платьице.